Сама по себе адаптация крупного стихотворного произведения – задача незаурядная. Как справились с этим в экранизации 2026 года? На кино сходил и имею что сказать.
Начинается фильм хорошо: создатели именно что показывают то, что в книге было рассказано; для адаптации стихотворного текста это важная задача. Более того, там, где в книге была позволительна недосказанность, фильм вносит ясность: что за «три девицы» и в каких они отношениях, кто им Бабариха, почему царь Салтан мимо проходил и пр. Это правильно и заслуживает только похвалы.
Линия Ткачихи, Поварихи и Бабарихи, вообще, получилась лучше всего. Фильм, прямо говоря, показывает полноценную дворцовую интригу. Хорошо придуманы детали заговора отрицательных персонажей, хорошо сыграны эмоции (например, когда царь Салтан читает письмо про «неведому зверушку»). В линии заговорщиц сценаристы старались.
А вот в линии Гвидона всё идёт как-то не так почти сразу, как будто на контрасте. Для начала: закадровый голос рассказчика зачитывает оригинальный текст параллельно визуальному ряду (как в синем небе звёзды блещут, в синем море волны плещут): зачем оно нужно, если ровно это и показывается на экране? В начале фильма подобного почти не было, никто не говорил от третьего лица, как «Ткачиха с Поварихой с сватьей бабой Бабарихой перенять гонца велят…». Как будто эти части снимали разные люди.
Немедленно начинаются и расхождения. Пока бочка плывёт по волнам, закадровый рассказчик проговаривает: «словно горькая вдовица плачет, бьётся в ней царица» – но царица в кадре лежит на боку и скорбно смотрит в камеру, разве что припустив слезу. После выхода на берег рассказчик сообщает: «ломит он корявый сук и в тугой сгибает лук» – а в кадре царевич ломает сосенку. Кстати, в оригинале сук был дубовый, а не корявый (оговорка по Фрейду, т.к. у авторов что-то там корявое?).
И дальше в таком же духе.
Назавтра после спасения Лебеди Гвидон просыпается. Рассказчик проговаривает следующее:
И, дивясь, перед собой
Видит город он большой.
Стены с частыми зубцами,
И за белыми стенами
Блещут маковки церквей
И святых монастырей.
При этом в кадре показывают… какой-то Штормград из WoW, вид с порта. Никаких стен – ни с зубцами, ни без – нет. Никаких церквей и монастырей – нет тем более. Даже завалящей колоколенки не видать. Просто абстрактный фэнтезийный город хуманов с маршевыми лестницами и центральным то ли замком, то ли собором с флагами (не с религиозными символами).
Дальше по оригиналу было:
Мать и сын идут ко граду.
Лишь ступили за ограду,
Оглушительный трезвон
Поднялся со всех сторон:
К ним народ навстречу валит,
Хор церковный Бога хвалит;
В колымагах золотых
Пышный двор встречает их;
Все их громко величают
И царевича венчают
Княжей шапкой, и главой
Возглашают над собой;
При этом в кадре мать и сына за оградой встречает никакой не «двор», да ещё и в «колымагах золотых», а… какая-то малолетняя мулатка. Ну, или креолка, я не особо разбираюсь. Едва завидев прибывших, она восклицает «уря, князь приехал!» и убегает вглубь застройки с радостными криками. После чего материализуется массовка, подхватывает Гвидона на руки и, как рок-звезду на концерте, переносит через площадь. Где его встречают трое моложавых старцев с максимально накладными бородами и аляповатыми нарядами. Они предлагают Гвидону ключ от города и венок из позолоченных листьев.
Впечатление, что создатели угорели по фильму «Варкрафт», становится всё более стойким.
Но самый шик, конечно, наблюдается во дворце, где по коридорам стоят прямо-таки дивные эльфы а-ля Трандуил из «Хоббита» (в камзолах и с шевелюрами уровня рекламы шампуня), колонны увиты лозой и розами одновременно, а в главном зале расположен большой бассейн с троном на центральном островке.
И на фоне играет какая-то темка с претензией на эльфийскость, типа как в «King’s Bounty: Легенда о рыцаре» на острове остроухой расы. О-о-о, вечность обретё-ё-ём…
В этих изменениях есть и идейный смысл. Дело вот в чём.
Для современных Пушкину читателей волшебный остров, говорящий лебедь, возникший из ниоткуда город и всё это вот – здорово смахивало на бесовщину. Да ещё и Гвидон в оригинале натянул тетиву из шнурка от креста. Могло закрасться сомнение: не подпал ли царевич под власть злых сил? И потому Пушкин прямо по тексту успокаивает читателя: всё хорошо, бесов тут нет, поглядите, есть церкви, монастыри, хор славит Бога.
(прим. ред.: ну, по строгости это проблему не решает, да и вид храмов может быть наваждением… другое дело, если в них идут канонические службы; хотя и тут возникает вопрос, как материализовать из ничего канонический храм с антиминсом? Но эти вопросы АлексанСергеичу нам уже не задать…)
В городе живут нормальные люди, и становится Гвидон нормальным князем, а не абы кем. Это всё – признаки нормы, с героями – всё хорошо.
Для экранизаторов, очевидно, всё строго наоборот: церкви, монастыри, славословия и княжья шапка признаками нормы не являются. До такой степени, что исторгаются и вымарываются совершенно. Признаком нормы для создателей являются моложавые старцы в китчевых прикидах, дивные эльфы, мультикультурный фон города.
Извините, но для автора «Сказки…» и современников (прим. ред.: не факт, что него и многих из них, но для святых – точно) это – просто Вавилон в полный рост.
Дальше градус «улучшений» только нарастает.
Князь превращается в комара, муху, шмеля? Ловите мультяшных насИкомых с глазами навыкат:
Ня! У комара, кстати, ещё и 4 ноги.
Белка по авторскому тексту пела песни и грызла орехи? Мало, надо накрутить: зверушка наряжается в юбку и кокошник, а петь будет частушки про золотое колечко. (прим. ред: ну, в советском мультфильме она была в сарафане и пела что-то фольклорное, тут только немного подбавили клюквы)
Кстати, орех и его ядро изменяются в размере в зависимости от того, держат их белка или Гвидон: очевидный ляп и халтура.
Тридцать три богатыря названы у Пушкина великанами удалыми? Втопите педаль в пол: из моря появляются енохианские гиганты. Причём с размерами получилась откровенная халтура. Так, в одной из сцен Гвидон помещается на ладони Черномора, и явно видно, что палец дядьки – примерно в рост человека:
А через пять минут экранного времени тот же персонаж всплывает перед купеческим кораблём, и его лицо выше, чем корабль:
(прим. ред.: ну, в теории это может быть дубово отыгранный троп с волшебным изменением размера)
На сушу, кстати, богатыри так и не выйдут: слишком крупные. Что, опять же, расходится с пушкинским текстом. При этом купцы декламируют Салтану цитаты из поэмы про надёжную стражу, а Бабариха – что богатыри несут дозор (но это как бы не должно быть царю интересно) – но снова в кадре нет ничего похожего! Самострел, даже комбо-самострел… и снова халтура.
В следующем чуде Лебедь превращается в писаную красавицу? Надо подчеркнуть это, надев на неё белый корсет и прозрачный пеньюар. И чтоб спина была видна до крестцового отдела! Что ещё… Да, волосы – распушить и напомадить. Месяца под косой и звезды во лбу – кстати, нету, что не мешает героям в очередной раз упоминать несуществующие детали стихами. Феноменальная халтура!
При этом линия злодеек остаётся максимально выдержанной. Костюмы – аутентичны, манеры – тоже. У незамужних Ткачихи и Поварихи заплетены косы, в косах по случаю траура нет лент. У Бабарихи как матроны волосы упрятаны под строгий повойник. У всех троих – сарафаны (причём глухие) в пол, руки закрыты рукавами до запястий, шеи – воротниками до подбородков. Взгляды – в пол, речь – скромная. Плачи Бабарихи можно записывать как жанр! Славянофилы, рыдайте от зависти! Вот тут сценаристы – смогли, дух сказки передали.
Почему же они не смогли сделать это в линии Гвидона?
Не сильно ошибусь, предположив, что это – не недосмотр. Столь явной антитезой сценаристы противопоставили два мира чётко и недвусмысленно. Старый, патриархальный, с церквями, скромными девицами и строгими царями – и новый, мультикультурный, обезбоженный, с моложавыми старцами с накладныами бородами, раскованными дамами в пеньюарах, ряжеными под фэнтези героями. Авторов это не смущает, даже наоборот – это и есть цель. Они, выражаясь аутентично, прельщены.
Финал же фильма закрепляет торжество Вавилона над Русью. Идёт царь Салтан по городу – и радуется видимому. То мультикульти-толпа, то белка в сарафане, то енохианские гиганты субмарину косплеят… и – ни единой самой завалящей часовенки. Царю выводят и его жену – обряженную в чёрное платье и с диадемой о семи лучах в ободе (прим. ред: опять «прекрасная дама»!).
Эта экранизация – не просто клюква на сое, а прямо-таки попытка пересоить соевиков. С позиции же оригинала – схождение куда-то в бездну, завершающееся лютым беснованием.
Да, бездна – на то и бездна, что дна там нет. После формального конца сказки на экране начинается... дискотека! Под песню Димы Билана «Невозможное возможно». И это не мотив, а внутрисюжетный трек. Персонажи подпевают, скачут по лестницам; девицы отставляют ножки, белка зачитывает рэп, Бабариха от бедра заходит в кадр, крутя лестовку (!) – как ганстга из гетто – цепочку, Гвидон крутит брейк (!!!)...
Снял это чудо известный «маэстро» Андреасян, подаривший миру также сериал «Чикатило», «Карлосона», «ЛОпуХИ», «Защитников» и прочие «шедевры». В продюсерах значится Тина Канделаки, а также, например, Елена Госман, известная в том числе участием в создании сериала «Сергий против нечисти», где профанируется православная борьба с нечистыми духами. Вся команда вообще очень мультикультурна.
От осинки не родятся апельсинки, и это не кино, а манифестация Вавилона как эрзаца американской попсы от эталонных новиопов. Но деньги освоены, в планах – новые фильмы, так что эти люди будут нас «осчастливливать» ещё много лет.
Примечание редакции: идея победы острова фейри над отсталым миром в свете недавних открытий из жизни американских элит – весьма красноречива. Оттуда и название итоговой статьи.
Также здесь можно вспомнить сказку-пародию от «Красной плесени». Там остров Баян под командованием князя, простите, Г*ндона, являлся оплотом разнообразного антиповедения «с казино и бардаками, да с ночными кабаками». Делалось сие, естественно, без всяких прикрас и как заведомый угар, и в этом было честнее, чем попытка выставить либертарную утопию – чем-то исконно-русским.
Тут хотя бы звезда во лбу есть: ближе к тексту!