Серия книг Надежды Поповой «Конгрегация» довольно популярна в некоторых кругах верующих любителей фантастики. В том числе циклу ставится в заслугу, что там показана положительной Инквизиция — правда, переформированная в, собсно, «Конгрегацию». Быть может, мы наконец увидим отход от обеления дарксайда и очернения Средневековья?
Действие книг происходит в альтернативной Священной Римской Империи Германской Нации в конце XIV в. Помимо политических перипетий, в сюжет вводится христианская и фэнтезийная мистика: открыто и явно действующие в физическом мире демоны, колдуны, нежить, нечисть. Протагонистом является крутой следователь-инквизитор Курт Гессе. Сюжет полон лихих приключений, внезапных поворотов и прочего — но давайте присмотримся внимательнее. Дьявол, как известно, кроется в мелочах, (реальная) Инквизиция гарантирует это.
Несмотря на умение протагониста превозмогать и пережитые им перипетии, к концу книжного цикла какого-то принципиального роста его как персонажа не наблюдается. Получается этакий «ментовский сериал» с «крутым следаком» в декорациях навозных Средних веков. Как можно было оживить историю Гессе? Самый очевидный вариант — внутренний конфликт — просто напрашивается, однако автор его принципиально не рассматривает. Главный герой — рукоположенный священник, и ему по жизни много чего нельзя. Не только пьянство и женщин (это и мирянину запрещено), но даже вкушать определённую пищу в некоторые дни. Как протагонист живёт в этих условиях, справляется и искушениями и при этом работает на износ?
Да нормально живёт. Ведь ГГ без проблем имеет близость с женщиной, причем неоднократно, да еще и не с одной. А, поимев их, никак на тему блудных грехов не размышляет. Под конец оказывается, что у Гессе имеются внебрачные дети. От разных матерей. Ай да «живая легенда Инквизиции»! А когда помощник делает ему замечание по этому поводу, отвечает: «С каких это пор ты нацелился в святые?». А ведь даже злодей Клод Фролло в романе В. Гюго терзался от своей страсти к Эсмеральде… Но у мрачноштанных антигероев таких проблем нет. Ведь ему аж наложница императора дала, Баттхед!
В качестве возражения по поводу отсутствия развития нам привели следующий пассаж:
— Довольно, — тихо оборвал Бруно. — Хватит.
На минуту в пустой кухне повисла тишина, сквозь которую едва-едва пробивалось какое-то шебуршание вдалеке, в кладовой — то ли отец Георг, то ли Уве Браун что-то двигали и пересыпали, чем-то погромыхивали и звенели…
— И ты помнишь каждое имя? — тихо спросил Бруно наконец. — За все девять лет службы?
— Каждое.
— Ты назвал по большей части тех, чья смерть либо не твоя вина, либо и вовсе твоя заслуга.
— По эту сторону жизни есть еще хоть один человек, кроме меня, который будет молиться об их душе? — уточнил Курт и, не дождавшись ответа, кивнул: — Стало быть, остается это делать мне.
— И… сколь часто?
— Каждый день.
— Мне считаные разы за все эти годы удавалось увидеть тебя молящимся…
— А для чего это кому-то видеть? — все так же тихо возразил Курт. — К чему делать это напоказ… Это наши с Ним дела. Зачем мне перебирать четки перед людскими взглядами? Или я должен красоваться в первых рядах во всякой встреченной церкви? Перемежать каждое свое слово цитатой из Писания? Поминать Господа ко всякому случаю? Строить из себя набожного служителя, что святей всех монахов Империи, вместе взятых?
— Зачем же «строить»…
— А быть таковым я не могу.
Вот такие излияния. Понятно, что имеется в виду типа отсылка на «молящихся напоказ лицемерах». Но, естественно, с таким уровнем подхода к Писанию всё упрощено и опошлено. Св. Отцы и другие толкователи говорят именно о лицемерах, которые, говоря современным языком, позёрствуют на улице. Но это не относится к храму, например (а у инквизитора — относится). На выходе получается банальный и шаблонный «Бог в душе», и, естественно, мрачноштанный читатель примерит на себя роль крррутого антигеррроя, которому не нужны «тупые ритуалы».
Или вот менее очевидный прием: в критический момент антагонист пытается сломить волю ГГ, как бы «открыть глаза». Мол, для начальства ты — расходный материал, цепной пёс и всё такое. Как отвечает на это герой? Говорит, что смиряется перед этим, ведь служит Богу, а не людям? Да нет. Ответ звучит примерно так: «да, меня на улице подобрали, натаскали и теперь пользуют, но это неважно, потому что в жизни все всех пользуют. А чо нет-то?».
Но страдает здесь не только мораль. В книгах продвигается модная (хотя и доставшая многих) идейка про служащую добру нечисть: сотрудником Конгрегации является вампир. Ведь он больше не нападает на людей. Потому, что — задержите дыхание — ему явился Христос и дал испить Своей Крови! Это уже кощунство с педалью в пол! Да и участие главгероя «для прикрытия» в ритуале мраккультистов (пусть и неоконченном) вызывает у нормальных верующих испанский сапог стыд.
Богословие в книгах также хромает на обе ноги, прямо скажем. Языческие боги являются здесь не просто бесами (и не обожествлёнными смертными), а реально — богами, как они описаны у самих язычников. В авторском тексте от лица ГГ говорится, что существуют духи, по сравнению с которыми «сатана — мальчишка» (в цикле есть лавкрафтианские мотивы). Если читать буквально, то по авторскому тексту библейский Мардохей является Мардуком, а Эсфирь — Астартой (по крайней мере, это сказано и явно не оспорено протагонистом). Все эти «тайные знания» доступны только Конгрегации, и косвенно получается, что «общеизвестное» христианство — некая байка для простецов.
В общем-то, лейтмотивом цикла является скорее не «Инквизиция — дело хорошее», а «Инквизиция в реале была туфтой, а вот наш вымысел — круть». Так что данная конь-хрен-гад-ция относится к исторической католической Европе примерно так же, как булкохрустная мыльная опера — к русской монархии и Белому движению, являясь китчевым и кощунственным сеттингом.
Текст основан на рецензии участника Арсения, отправленной автору.