Сегодня в гостях у ПКБ — писательница Юлия Сысоева, чей роман-антиутопию мы недавно прочитали.
Её канал: t.me/matushky
— Здравствуйте, Юлия Михайловна. Первый вопрос — ваше первое яркое впечатление о Боге, о Церкви?
Я помню, как сразу после крещения, я ощущала себя на небесах, благоухание от мира разливалось вокруг меня. Я в тот момент не знала, что это было сошествие Святого Духа в таинстве миропомазания. Я смотрела куда-то ввысь под купол, где среди кадильного дыма пробивались сквозь мутные стекла робкие лучи ненадолго выглянувшего ноябрьского солнца, они освещали золотистый крест где-то под куполом и образа, подсвечивали их мягким ласковым теплом. Я смотрела и не знала, что сказать Ему. Я только родилась в совершенно новую жизнь и это было чудо.
— Как шёл ваш духовный путь в детстве и юности? Были ли преграды на этом пути — нигилизм, субкультуры, отход от веры?
Поведал Господь нам путь спасения; открыл народам правду свою. (Пс 97-2)
Мне было пять лет, мы жили на Чукотке. Однажды мама сказала, что Боженька меня накажет за плохое поведение, а я ей твердила свое, что не вижу никого на небе.
— Его видят хорошие девочки, — такой дан был мне ответ на мои возражения. Я вышла на улицу и до боли в глазах вглядывалась в высоченное голубое небо с бледными заполярными облаками и никого не видела. Тогда я подумала, что я как раз и есть плохая девочка, поэтому Бога не вижу. Наверное, это было первое осознание Бога и Его бытия в моём еще детском восприятии. Этот маленький эпизод из детства вошел в мой роман «Бог не проходит мимо». Писатели часто вплетают личное в свои сюжеты и в своих героев. Почти в каждом литературном произведении мы можем найти личное самого писателя.
Следующий шаг на встречу моему крещению случился уже в подростковом возрасте, когда я, обложившись философскими книгами из папиной библиотеки пыталась найти Бога или слова о Нем у древних киников, у Сократа, Аристотеля. Но ничего кроме мудрствования человеческого у них не было, хотя помогало возвысить свою самооценку над одноклассниками, что в православии называется гордостью житейской.
Бог неожиданно открылся мне в произведениях Баха, а не в философских книгах. Эпизод с походом в планетарий попал в заключительный диалог Вирджинии и Ангелины в романе Исход. В тишине и темноте планетария под высоким куполом звучала величественная органная музыка, словно гимн рожденным мирам первых дней Творения, когда земля была безвидна и пуста и Дух Божий носился над водами, когда зажигались звезды, и росли галактики, когда был сотворен свет и твердь, сотворены звуки и симфония. Я побывала там в момент творения и была очень удивлена, когда вновь оказалась на заснеженных и завьюженных московских улицах, что я снова ученица третьего класса, живущая в безбожном советском союзе увидела Творение Бога в музыке Баха.
Позже я приходила слушать орган в зале Чайковского, закрывала глаза и представляла Бога, молитву, вечные неведомые небесные обители. Я улетала в другие галактики, представляла, что это я играю на органе, что я известная органистка и езжу с концертами по всему миру, чтобы люди знали величие этой музыки и величие Творца Миров.
Я не помню, когда и как я впервые прочитала Евангелие. Зато я помню, как я купила свою первую Библию, узнав, что в Иностранной библиотеке продается издание удивительной красоты в огненно-алой шелковой обложке. Это было где-то в 1992 году. Я специально ездила в «иностранку» и очень боялась, что не успею, что все раскупят. Это было действительно уникальное издание, называлась она брюссельская Библия. Потом много лет спустя отец Даниил по ней читал те самые ставшими знаменитыми библейские беседы на Крутицком подворье.
— Обстоятельно. Что ж, теперь к более профессиональной теме. Какой ваш первый литературный опыт? Включая детский, если был. Как относитесь к нему?
К детский опыт писательства теперь вызывает теплоту и улыбку. Первые, наивные строки, непоколебимая вера в добро и победу над злом, все как в сказках. Первую повесть про приключения трех собак и рыжей девочки я начала писать еще в десять лет. Прототипы собак были взяты из моего реального детского опыта на Чукотке. Возможно, это была попытка первого психотерапевтического опыта, так как Белка (одна из трех собак) была жестоко убита злыми людьми, и я очень тяжело переживала эту потерю и сам факт человеческой жестокости. Вторую повесть я писала чуть позже, это были приключения двух мальчиков, одного из которых звали Вовка Сысоев. Здесь тоже можно улыбнуться. Так вот, этот Сысоев должен был проникнуть на закрытую колокольню Ивана Великого и начать звонить в колокол, чтобы разбудить людей от спячки и дурмана, навязанного им неким злым правителем, как сейчас понимаю князем тьмы. Это сейчас, анализируя детские фантазии понимаешь, что в них был заложен глубокий духовный подтекст.
— Расскажите о своих ключевых художественных произведениях, кроме «Исхода». Что считаете самым значимым? Расскажите об истории создания этой книги.
«Бог не проходит мимо», дебютный роман, если не считать «Записок попадьи» я начала писать в 2006 году и в начале 2010 года я его закончила. Мы его очень много обсуждали с отцом Даниилом, батюшка был для меня и консультантом и вдохновителем. Именно он пообещал, что если издательства не возьмут роман, то он сам его издаст. Видимо такое было его благословение. Однажды, мне попалась его статья о том, что писатель-христианин обязан в своих произведениях прославлять Христа, а потом уже все остальное. Думаю, что это статья как инструкция или памятка, когда начинаешь такое творчество как художественное письмо.
Второй роман «Дорога в страну четырех рек» о реальном лице колдовства и магии, некая аллюзия на житие Киприана и Иустины, тоже тесно связан с батюшкой. Там есть несколько глав из его собственного одноименного романа, которые я включила в свой текст. Насколько хороша эта задумка не мне судить, но кажется этим я тоже закрыла некий гештальт.
Наверное, Главный роман моей жизни — это Исход, как у каждого писателя бывает один единственный главный роман. Исход же для меня особое произведение, рождённое из личной боли, способствующей максимальной концентрации и реализации творческой энергии. Я благодарю Бога за те моменты моей жизни, которые явились стимулом к написанию этого произведения.
— Какие труды Святых Отцов и просто церковных авторов сформировали вас?
Мне сложно выделить какого-то одного или нескольких авторов из Святых Отцов, мне кажется, я читала всех понемногу. Выделяя те темы, которые особенно меня волновали в тот или иной период жизни.
Стоит вспомнить небольшую книгу Вениамина Федченкова «Промысел Божий в моей жизни», которую я прочитала перед крещением, и она меня можно сказать озарила, я увидела путь, которым надо идти, после всех философских изысканий и мучительных поисков. Тема личного Богообщения в духовных книгах и тема познаваемости Бога, пожалуй, самая главная и важная.
— А какие художественные произведения, кто из авторов повлиял на стиль письма?
Здесь стоит переформулировать вопрос. Стиль — это отражение, что мы видим в зеркале, если зеркала нет, то едва ли мы увидим свои уши. А вот какие произведения вдохновляют — это уже другой вопрос. И здесь можно смело указать на произведения мировой классики, а в ней неповторимый стиль Набокова, как мастера изящного слова, Достоевского, как знатока человеческой души и ее страданий, Герман Гессе и Томас Манн, как мастера поисков смыслов и даже Донна Тарт с ее диалогами и кинематографической атрибуцией. Главное, что чтение не должно быть пустым, не должно нести развлекательный характер, как бульварные книжки, ток-шоу в теле гостиных (намекаю на 451) или ту самую фельетонную эпоху, хорошо описанную Гессе. Книги — это всегда рефлексия и самопознание, если это искать, то и стиль придет сам собой.
— Какие художественные произведения любил о. Даниил?
Из его любимых это Льюис, Честертон, Толкиен, Достоевский, писатели-фантасты, например Стругацкие.
— Кого можете выделить из современных православных писателей как образец? А кто на ваш взгляд переоценен?
Если из самых современных, то сразу хочется упомянуть Олесю Николаеву, она очень талантлива, у нее прекрасный слог и тонкое чувство юмора. Я бы отметила ее грандиозный роман, незаслуженно недооцененный «Меценат». И у Елены Чудиновой есть незаслуженно забытая совершенно гениальная антиутопия «Мечеть Парижской Богоматери». Я бы «Мечеть» назвала бы книгой-пророчеством и поставила бы на одну полку с Оруэллом.
Хорошей православной прозы очень не хватает. На мой взгляд в православной художественной литературе образовалась огромная черная дыра, возможно, это моя личная вкусовщина. Не хочется критиковать коллег по перу, но есть одна очень большая проблема, попытка создания идеального «православного» героя, такое некое «Мэри Сью». Из-за этого теряется художественная ценность, появляется фальшь, наигранность и неестественность, что читатель улавливает моментально. Православный герой весь из себя положительный и правильный, у него нет внутренних конфликтов и слабостей, а вот неправославный наоборот будет злой, плохой как баба Яга, пока не покается и не придет в храм. В жанре православного автофикшена писатели явно преуспевают, и здесь следует отдать им должное, хотя автофикшен — это нечто среднее между публицистикой и художественной литературой, в нем не создается хороший герой, а передается реальный, личный опыт.
— В мире кино и музыки вам что-нибудь интересно и важно? Православное или другое.
Все, что создано человеком творческим надо использовать для собственного развития. Музыка, особенно классическая — это эмоции и новые нейронные связи в голове. Художественные фильмы, после которых хочется задуматься над поставленными перед личностью вопросами, произведения изобразительного искусства, от которых трудно отойти и которые погружают в созерцание. Была такая шутка, что православный человек должен поститься, молиться и слушать радио Радонеж. Эту шутку очень любил отец Даниил, подчеркивая, что христианин должен быть разносторонним человеком, а не зашоренным стереотипами. Только сектанты и лидеры тоталитарных режимов исключают из жизни все, что не касается их доктрины для того, чтобы получить воспитуемого и покорного адепта, лишенного критического мышления, логики.
Самые опасные подводные камни для православного писателя
Здесь лучше всего ответил отец Даниил в своей статье о писательстве. Это даже не статья, а выступление на конференции по вопросам православной фантастики. Та самая методичка, о которой я говорила выше. Если писатель христианин перестает славить Христа, он перестает быть христианином. (прим. ПКБ: имеется в виду эта статья, весьма ценимая нами)