Автор: Gorgona (2025).
***
Возможно, вы пропустили недавний скандал в западном сегменте Ютуба, посвященном видеоиграм. Любимец «правой» публики, легендарный поджигатель гузок феминисток (ну, то есть 15-летних девочек, сидящих в Твиттере), один из предводителей GamerGate 1.0 и создатель «невероятно базированной, про-христианской» Kingdom come: Deliverance — Даниэль Вавра — готовился издать продолжение к своей нашумевшей игре, но в этот раз он решил, что называется, сменить лояльность. В KC:D 2 теперь будут: малиец-мусульманин (который почему-то находится при дворе Сигизмунда Люксембурга — монарха, который буквально ходил в Крестовые походы и основал Орден дракона, призванный бороться с нашествием мусульманских войск в Европу), мать-одиночка-проститука-ассассин, священник-модернист (сношающий все живое, причем этот факт представлен главной шуткой в трейлере), а также 15-летняя жертва совращения содомитом (к слову, так показан в игре вполне себе существовавший человек, что, по мнению сценаристов и самого Вавры, почему-то нисколько не оскорбляет его память). Да-да, и весь этот невероятный отряд мстителей пришел создателям в голову после такой замечательной первой игры! А может, стоит повнимательнее присмотреться к первой части и попробовать увидеть там предпосылки все того же безумия?
А прежде чем вы начнете задавать вопросы, которые, справедливости ради, задавать следует, поясню: целый ряд признаков указывает на тот факт, что Вавра поставил перед собой крайне амбициозную цель: показать самые истоки Гуситских войн (1419—1434 гг.), хотя год, когда происходят события в игре, — 1403. Говорить о повестке и о том, как показана в этой игре историческая действительность, можно очень долго, поэтому хотелось пока бы осветить один из самых острых (и при этом незаслуженно оставленных в безвестности) ее аспектов. А именно — то, как Вавра решил преподнести духовность и морально-этические воззрения будущих гуситов. На мой взгляд, это чрезвычайно интересный аспект чешской истории, а если его скрестить с возможностью рассматривать эту проблему без идеологических ограничений (на этом моменте я сделаю кивок в сторону отличных фильмов Отакара Вавры [однофамилец создателя игр — прим. ред.] — пусть они и «приправлены» в значительной степени красной идеологией, они и смотрятся хорошо, и, в отличие от игр, умудряются с уважением показывать гуситов и не отказывать давно ушедшим в мир иной людям в праве на статус религиозного движения), да еще и при помощи видеоигр — то это проект, способный заинтриговать как рядового любителя гейминга, так и поклонника средневековой истории.
Авторы подводят игрока к теме зарождающегося гуситского движения через двух персонажей игры.
Первый из них — это сеньор (но, как впоследствии выяснилось, имеющий куда более важное отношение к главному герою) главного героя и его семьи — пан Радцик (Рацек) Кобыла. Даже в игровом Кодексе можно найти информацию об историческом прототипе данного персонажа: если очень кратко, то он был союзником Яна Жижки в многочисленных запутанных дворянских разборках в Чехии, а также открытым сторонником Яна Гуса, что и привело к тому, что в 1416 году он был жестоко убит и растерзан толпой жителей шахтерского городка, подстрекаемых неким проповедником. Как минимум кивок в сторону гуситов дворянского происхождения. О нем много можно сказать — как минимум то, что создатели показали его прелюбодеем. Хотя, судя по его реальной биографии, он был женат и имел от жены несколько детей, в игре его показали беспечным искателем приключений — бездетным (или не совсем, немного испорчу сюрприз всем, кто еще не в курсе) холостяком, у которого только в молодости был роман с крестьянкой в своем имении, который привел к тому, что он выдал ее замуж за доверенного человека из крестьян. Не самая важная подробность, но при включении в общий контекст скорее служащая подтверждением правилу.
А вот правило задается вторым персонажем — зовут его — в зависимости от выбранных игроком озвучки и субтитров — Годвином или Богутой. Это приходской священник в местечке Ужице, который как будто является идеальной иллюстрацией к некоторым сочинениям Джона Уиклифа и проповедям Яна Гуса. Он пьяница, любитель азартных игр, а также умудряется в открытую сожительствовать с женщиной. Ну, подумала я при виде этого персонажа, вот нам наконец и покажут одну из важнейших причин популярности магистра Гуса и всего гуситского движения. Ведь в марксистской историографии (как в СССР, так и в Чехословакии) гуситское движения преподносилось как результат некоторых социально-экономических проблем вкупе с широкой распространенностью практики продажи индульгенций и то немецкой экспансией, то угнетенностью чехов из-за привилегий немецких рыцарей, горожан и священников. При этом сторонники такого подхода нередко осторожно огибают весьма очевидный краеугольный камень в виде неподобающего поведения клира, которое и возмущало многих первых гуситов, в особенности пражских студентов (само собой, грамотное население даже в большей степени высматривало подобные вещи). Впрочем, о «моральном разложении элит» любили поговорить и марксисты — по крайней мере, они перечисляли подобные претензии гуситов среди всего прочего. Так или иначе, идеи Яна Гуса должны ассоциироваться и с борьбой за моральную чистоту как мирян, так и клира. Но, к моему великому удивлению, я быстро обнаружила, что Годвина/Богуту нам решили преподнести как…одного из первых сторонников Яна Гуса.
В сцене, где нам этого священника представляют впервые, он рассказывает, что ему нравятся проповеди Яна Гуса, и он «хочет добавить это в свой репертуар.»
У него всегда дом полон [людей]. Путешественник, который слышал его, рассказал, что Гус проповедует, и мне нравится, как это звучит.
Далее Годвин/Богута озвучит, в общем-то, реалистично звучащие тезисы из проповедей Гуса. Один из самых известных — о чрезмерной роскоши, в которой жили священнослужители. Пока никаких подвохов.
Плачевное состояние, в котором Церковь тонет, превратилось в яд, и почти все христиане заражены.
Вот и намек на индульгенции.
Они не знают никакой пощады. Их сердца поражены жаждой богатства, и они бесстыже зарабатывают на всем [что угодно].
Наконец, звучит и немаловажное замечание об азартных играх и отсутствии сексуальной морали — действительно, это было крайне важно для гуситов, и задевало это их не менее, чем цены на индульгенции.
На эти деньги, заработанные на бедняках, они покупают прекрасных лошадей для верховой езды и бесполезную обслугу. Они проигрываются в кости и одевают своих шлюх в дорогие меха.
И, прежде чем играющие в игру студенты-историки успели обрадоваться и облегченно выдохнуть, Вавра обрадовал нас вновь: после всей этой речи Годвин/Богута… предложил выпить за Гуса, а впоследствии он вместе с главным героем напился, начал играть в кости и устроил драку у дверей кабака. К слову, возможность поменять течение сюжета (а речь идет об игре в жанре rRPG, в которой у игрока есть возможность выбирать между достаточно разнообразными вариациями ответов в диалогах и разными действиями), то есть мы буквально смотрим катсцену с последствиями одного-единственного выбора в виде разговора со священником. Так вот, далее мы видим, как Генрих/Индро вместе с нашим героем в компании нескольких женщин «легких взглядов на жизнь» идут звонить в колокола посреди ночи. Тогда же Годвин/Богута выдает фразу, прячущую в себе каламбур не слишком приличного характера (см. значение слова «climax» в английском, особенно в Urban Dictionary).
Далее, если вы поняли значение шутки, то уже, наверно, угадали развитие событий. Нам показывают весьма противную катсцену, где Генрих просыпается на полу амбара под звуки коитуса (а звуков там довольно много, и было, честно говоря, неожиданно и неприятно с этим сталкиваться). Одна из путан тогда подходит и поясняет, что-де «священник уже оседлал», а затем предлагает Генриху «тоже покататься».
Далее у игрока нет выбора отказаться, что крайне дискомфортно (хотя многие люди радостно гыгыкали на этом моменте) и неприятно. На определенные мысли наводит и тот факт, что квест с Годвином/Богутой мешает игроку полностью отыгрывать роль «доброго христианина» (а этот стиль отыгрыша подразумевает отказ от возможных романов с двумя сюжетными персонажами женского пола и отказ от «услуг» девок в бане). На фоне этого сам факт, что Вавра-разработчик решил взяться именно за зарождение гуситского движения, выглядит не то забавно, не то зловеще. Как будто в этом всем кроется навязчивое желание режиссеров и сценаристов игры протолкнуть свое представление о «нормальности», избежать которую может не получиться при всем желании.
Далее (как будто всего, что до этого произошло, было мало) Годвин/Богута по пробуждении вспоминает (предварительно успев срыгнуть), что ему-де надо вести службу. Но вести он ее не может, так как находится, вероятно, не в слишком надлежащем состоянии. В итоге они эту службу и проводят, и в ходе этого квеста игроку приходится сталкиваться с невероятным количеством отрыжек и шуток про отрыжки. В конце службы, особенно если игрок преуспел с выборами вариантов диалога, прихожане, воодушевленные, расходятся. И, что интересно, когда впоследствии в игре местный епископ заводит речь о поиске замены отцу Годвину/Богуте, местные ворчат, что-де Годвин хоть и пьяница и бабник, но он честный и скромный, а главное — свой, родной. На самом деле, чрезвычайно хитро упрятанный идеологический посыл, расслышать который достаточно трудно, если Вы не играете с английской озвучкой и не вслушиваетесь очень внимательно в реплики героев.
Годвин/Богута предлагает потрясающий план, чтобы избежать наказания от епископа и/или викария, который, к слову, в одном из DLC будет показан как злобный инквизитор, который при ненадлежащем выполнении квеста либо прикажет вырвать язык девушке (к которой в видениях приходит Богородица), либо прикажет жестоко выпороть ее. Впрочем, это уже был бы сюжет для большой отдельной заметки, но даже при поверхностном ознакомлении заметен вектор, который таким образом задается разработчиками: мы имеем конфликт неких честных проповедников (на деле все-таки притворщиков-алкашей, которым нравятся только сами речи Гуса, а не сама идея следовать его идеалам) и злобных лицемерных представителей клира. Эту мысль подтверждает сюжетная линия вальденсов в игре.
Итак, квест начинается так: викарий приезжает в имение пана Гануша, чтобы расследовать активность еретиков. Главный герой может помочь ему в расследовании, и тогда он в ходе расспросов местных жителей в итоге наткнется на семейку Бауэров, которые в итоге и оказались главами местной общины вальденсов. К слову, сами эти Бауэры показаны очень симпатичными людьми — во всяком случае, приятнее и викария, и «хорошего» священника Годвина/Богуты. В итоге игрок должен либо сдать вальденсов викарию (что вызовет неодобрение со стороны Годвина/Богуты, который их покрывал и считал, что все верят по-своему, но во благо), либо найти способ уговорить Бауэров уйти и тем самым их спасти. Ну, или убить викария, на худой-то конец.
Итак, вот то, в чем я лично вижу основания видеть пропаганду, во-первых, экуменизма, а во-вторых, церковного модернизма в наихудших его проявлениях. То есть за то, что кто-то «хороший человек», ему можно простить свинское пьянство вкупе с многочисленными злоупотреблениями (от нарушения, как говорится, общественного спокойствия с колоколами до открытого содержания наложницы) — и это не говоря уже о том, что человек в положении Годвина/Богуты берет на себя определенные обеты, за соблюдение которых он лично должен отвечать. То, что тому же гуситу в начале XV века показалось бы возмутительным свидетельством морального разложения в Церкви, сегодня преподносится как маленькая слабость, причем именно в контексте гуситского движения. То есть в этой сюжетной линии не просто снимается табу с некоторых тем — оно снимается путем искажения исторической действительности, создания нового, удобного разработчикам и издателям игры, нарратива.
Напоследок — не знаю уж, для острастки или для охлаждения — добавлю еще один сюжет, многое говорящий о том, для чего и как с моральными вопросами, касающихся совокуплений между людьми (пока еще разного пола, nota bene), имели дело разработчики. По сюжету игрок сталкивается с еще одной исторической личностью — паном Дивишем, у которого есть супруга по имени пани Стефания (пани Степанка, если хотите по-чешски). Так вот, с самого начала событий игры эта женщина заботится о главном герое, сочувствуя его утрате (опять же, если интересен сюжет — см. обзоры или игру). В какой-то момент игрок может начать получать квесты от нее, что в итоге приведет к интересному развитию событий. В какой-то момент она среди ночи заходит в помещение, где спит Генрих/Индро, и предлагает ему примерить рубаху покойного отца, так как ее супругу она не подходит по размеру, а этому, похоже, в самый раз. Далее следуют опции, по которым, в общем-то, подвоха и не видно: либо «ладно», либо «я не буду раздеваться здесь.»
Безусловно, аргумент о том, что сам факт захода замужней женщины в покои мужчины без сопровождения — уже повод для скандала, справедлив. Однако же со стороны пани Стефании до этого никаких сомнительных знаков не было — честно говоря, ее отношение к Генриху/Индро было больше похоже на материнское, чем на то, что приправлено романтическими чувствами и притоком крови к ее матке. Однако же, если Вы даже вдруг просто подумаете, что отказаться от ее рубашки невежливо или не очень красиво, и выберете кажущуюся нейтральной опцию, вы тут же увидите катсцену романтического характера, а затем Вы можете послушать звуки коитуса и получить ачивку в Стиме.
Вполне вероятно, что это была своеобразная шутка со стороны разработчиков — сделать диалоговые опции для романа несколько не очевидными, чтобы над кем-нибудь посмеяться, когда этот кто-то удивится началу постельной сцены. А может, это всего лишь недостатки сценария игры. Так или иначе, об отношениях с женщинами здесь тоже можно многое сказать: наложничество (в том числе при участии клириков) в этой альтернативной вселенной как будто абсолютно нормально, а супружеские измены или секс вне брака ad hoc — нечто само собой разумеющееся. Об этом говорят и обе романтические опции — либо обесчестить деревенскую девушку, либо наставить рога доброму человеку, который в течение всего сюжета постоянно помогает главному герою. Не помогает ситуации и тот факт, что гениальную шутку про супружескую измену Вавра протащил и во вторую часть игры (и здесь важно отметить, что в KCD, в отличие от игр из серий Baldur’s Gate и Dragon Age, нет возможности перенести сохранения из предыдущей игры в следующую), где в репликах персонажей нам дают понять, что это событие, оказывается, не совсем опционное. То есть пани Стефания беременна, и все вокруг узнают от друга Генриха/Индро, что отец — не пан Дивиш. А вот о том, фетиш это или больное чувство юмора, игрок должен гадать сам.
Из всего вышеперечисленного мы можем сложить следующее: прото-гуситы в этой героической вселенной Даниэля Вавры — это борцы за свободы, как минимум почти что поборники сексуальной революции. К этому же причитается и борьба с гегемонией католической Церкви в Чехии. И все это было преподнесено игрокам уже в первой части, а всполошились, что забавное, только при виде «Мусы», не осознавая, что именно в первой игре был задан вектор «гуситов-либераторов», который можно вытянуть уже и в сторону откровенного СЖВ, и в сторону убийства (!) ни в чем не повинного итальянского священника как шутки. Впрочем, это уже, как говорится, совсем другая история.
А другой базированной видеогры Вам, дорогие друзья, не завезли.