Серия книг Надежды Поповой «Конгрегация» довольно популярна среди некоторых верующих любителей фантастики. В том числе циклу ставится в заслугу, что там показана положительной Инквизиция — правда, переформированная в, собсно, «Конгрегацию». Быть может, мы наконец увидим отход от тропов «обеление дарксайда» и «навозные века»?
Действие книг происходит в альтернативной Священной Римской Империи Германской Нации в конце XIV в. Помимо политических перипетий, в сюжет вводится христианская и фэнтезийная мистика: открыто и явно действующие в физическом мире демоны, колдуны, нежить, нечисть. Протагонистом является крутой следователь-инквизитор Курт Гессе. Сюжет полон лихих приключений, внезапных поворотов и прочего. Но давайте присмотримся внимательнее. Дьявол, как известно, кроется в мелочах, (реальная) Инквизиция гарантирует это.
Несмотря на умение протагониста превозмогать и пережитые им перипетии, к концу книжного цикла какого-то принципиального роста Курта как персонажа не наблюдается. В начале ГГ был простым следователем, педантично выполняющим свои обязанности - к концу стал живой легендой Конгрегации, педантично выполняющим свои обязанности. Он был упорен, самоотвержен и крут. Собственно и всё. Получается этакий «ментовский сериал» с «крутым следаком» в декорациях навозных Средних веков.
Как можно было оживить историю Гессе? Самый очевидный вариант — внутренний конфликт — просто напрашивается, однако автор его принципиально не рассматривает. Главный герой — рукоположенный священник в скане диакона, что прописано прямо, и ему по жизни много чего нельзя. Не только пьянство и женщин (это и мирянину запрещено), но даже вкушать определённую пищу в некоторые дни. Как протагонист живёт в этих условиях, справляется с искушениями и при этом работает на износ?
Да нормально живёт. Ведь ГГ без проблем имеет близость с женщиной, причем неоднократно, да еще и не с одной. А, поимев их, никак на тему блудных грехов не размышляет. А когда помощник делает ГГ замечание по этому поводу, тот отвечает: «С каких это пор ты нацелился в святые?» Под конец цикла вообще оказывается, что у Гессе имеются дети - разумеется, внебрачные - да ещё и от разных матерей. Ай да «живая легенда Инквизиции»!
Для сравнения, злодей Клод Фролло в романе В. Гюго терзался от своей страсти к Эсмеральде. Пусть это и было лютой рационализацией, всё же место имело. Но у мрачноштанных антигероев таких проблем нет. Почему так? Потому что — крутой мужик, как в «ментовском сериале». Как пик крутизны — наложницу самого Императора поимел! Даже не так — она ему сама дала! Во какой крутой! Ай, молодца, следователь такого-то ранга, рукоположенный диакон!
Или вот менее очевидный прием: в критический момент антагонист пытается сломить волю ГГ, как бы «открыть глаза», и толкает речь примерно в таком духе:
«Тебя подобрали на улице, откормили, натаскали, а теперь натравливают на неугодных, как пса! Ты полностью зависим от своего начальства, все у тебя казённое, даже штаны, а своего — ничего и нет! Ни дома, ни друзей, ни семьи — только служба до гробовой доски. Твоя жизнь — она не очень-то и твоя, её распланировали и прожили за тебя. А и помрёшь — поставят на могилку стандартный крестик, прочтут стандартную молитву за упокой, да и хватит с тебя почестей! Тебя попользовали! Ты же понимаешь, что все сказанное мной - правда. Признай: ты — расходный материал, стреляный патрон в обойтме, твои идеалы — ложны, а жизнь — пуста!»
Как отвечает на это герой? Говорит, что смиряется перед этим, ведь служит Богу, а не людям?
Нет-а Ответ звучит примерно так: «да, меня на улице подобрали, натаскали и теперь пользуют, но это неважно, потому что в жизни все всех пользуют. А чо нет-то?». Это уже ответ даже не условного сериального мента, а скорее мелкого уголовника. Из уст... ну, вы понимаете, рукоположенного, с рангами, да.
Крутость героя зачастую вредит сюжету чисто технически. Например, во 2-й книге злодеями-малефиками оказывается местная знать, а лидерами заговора — герцог и епископ. Не абы какие, а с правом голоса при выборах Императора. В Германии XIV в. с её децентрализацией и местечковой властью у лиц такого уровня были колоссальные возможности избежать правосудия. Но нет — злодеи ломаются тупо на допросе, ведь протагонист — крутой следак! (прим. ред.: троп о злодействе епископов и власть имущих — сам по себе попахивает секулярно-демократическими мыслишками автора)
Кроме того, в цикле появляются тайные секретные организации: одна поклоняется ближневосточным богам (с аллюзиями на лавкрафтовский миф), другая — языческим германским. Ну ладно, идейно — вроде всё правильно. Проблема в том, что у этих страшно законспирированных организаций имеются «планы внутри планов внутри планов», их представители обладают колоссальной магической мощью... но при этом прокалываются на сущих мелочах. Такое поведение было бы свойственно туповатым браткам из отечественного сериала... но с кем ещё биться крутому следаку?
Страдает здесь не только моральная сфера (в плане человеческих поступков).
В книгах продвигается ставшая модной, но на текущий момент становящаяся штампом, идейка про служащую добру нечисть: сотрудником Конгрегации является вампир. Ведь он больше не нападает на людей. Потому, что — задержите дыхание — ему явился Христос и дал испить Своей Крови! Это уже кощунство с педалью в пол! С развитием сюжета в ряди авторской Инквизиции вольётся оборотень (которого научат контролировать внутреннего зверя) и ведьма-травница (каковая проводит с ГГ сеанс «исцеления любовью» в котле с зельем). Перед последней, кстати сказать, ГГ отдельно извинятеся за узколобость инквизиторов прошлого и заверяет, что теперь-то его организация стала смотреть на мир ширше. Ну и участие самого главгероя «для прикрытия» в ритуале мраккультистов (пусть и неоконченном) вызывает у нормальных верующих испанский сапог стыд. Прямой перенос сюжетных ходов из ментовских сериалов в роман об инквизиторе даёт очень, очень плохой результат.
Богословие в книгах также хромает на обе ноги, прямо скажем. Языческие боги являются здесь не просто бесами (и не обожествлёнными смертными), а реально — богами, как они описаны у самих язычников. В авторском тексте от лица ГГ говорится, что существуют духи, по сравнению с которыми «сатана — мальчишка» (в цикле есть лавкрафтианские мотивы). Если читать буквально, то по авторскому тексту библейский Мардохей является Мардуком, а Эсфирь — Астартой (по крайней мере, это сказано и явно не оспорено протагонистом). Все эти «тайные знания» доступны только Конгрегации поскольку хранятся в спецотделе, и косвенно получается, что «общеизвестное» христианство — некая байка для простецов.
В общем-то, лейтмотивом цикла является скорее не «Инквизиция — полезное учреждение» (что подтверждали некоторые православные святые), а «Инквизиция в реале была туфтой, а вот наши антигерои без фарисейства и пуританства — круть». Так что данная конь-хрен-гад-ция относится к исторической католической Европе примерно так же, как булкохрустная мыльная опера — к русской монархии и Белому движению, а пляски под электронику в лаптях — к русскому фольклору. То есть является китчем, да ещё и с ревизией христианских истин, что совсем печально.
***
Чуть позже подписчик, читавший книги, поспорил с тезисом «герой не развивается», и привёл следующую цитату:
— Ты инквизитор, — сам себе ответил Бруно. — Не солдафон из замковой стражи, не магистратский вояка, не бродячий наемник. Ты работаешь на Господа Бога. А вспомнил ты об этом, кажется, лишь сегодня, когда резал Печать с Йегера… Когда ты молился в последний раз?— Уже взялся за мое духовное окормление вплотную? — усмехнулся Курт, и Бруно поморщился:— Оставь свои гнилые шуточки — сейчас для них неподходящее время. Ответь.— Сегодня, — убрав усмешку, отозвался он спустя миг молчания. — Когда резал Печать с Йегера.— Это я слышал, но это было необходимостью. А сам, по собственному произволению? Хотя бы не о себе, а о других? Хотя бы о тех, чья жизнь была оборвана твоей рукой?— Вчера, — нехотя ответил Курт, и помощник запнулся, глядя на него изумленно. Гессе помедлил, переведя дыхание, и медленно перечислил, снова уставившись в пол перед собою:
[идёт огромный список персонажей]
— Довольно, — тихо оборвал Бруно. — Хватит.На минуту в пустой кухне повисла тишина, сквозь которую едва-едва пробивалось какое-то шебуршание вдалеке, в кладовой — то ли отец Георг, то ли Уве Браун что-то двигали и пересыпали, чем-то погромыхивали и звенели…— И ты помнишь каждое имя? — тихо спросил Бруно наконец. — За все девять лет службы?— Каждое.— Ты назвал по большей части тех, чья смерть либо не твоя вина, либо и вовсе твоя заслуга.— По эту сторону жизни есть еще хоть один человек, кроме меня, который будет молиться об их душе? — уточнил Курт и, не дождавшись ответа, кивнул: — Стало быть, остается это делать мне.— И… сколь часто?— Каждый день.— Мне считаные разы за все эти годы удавалось увидеть тебя молящимся…— А для чего это кому-то видеть? — все так же тихо возразил Курт. — К чему делать это напоказ… Это наши с Ним дела. Зачем мне перебирать четки перед людскими взглядами? Или я должен красоваться в первых рядах во всякой встреченной церкви? Перемежать каждое свое слово цитатой из Писания? Поминать Господа ко всякому случаю? Строить из себя набожного служителя, что святей всех монахов Империи, вместе взятых?— Зачем же «строить»…— А быть таковым я не могу.
Вот такие излияния. Понятно, что имеется в виду типа отсылка на «молящихся напоказ лицемерах». Но, естественно, с таким уровнем подхода к Писанию всё упрощено и опошлено. Св. Отцы и другие толкователи говорят именно о лицемерах, которые, говоря современным языком, позёрствуют на улице. Но это не относится к храму, например (а у инквизитора — относится). На выходе получается банальный и шаблонный «Бог в душе», и, естественно, мрачноштанный читатель примерит на себя роль крррутого антигеррроя, которому не нужны «тупые ритуалы».
Может быть, ГГ и правда молится за врагов, сокрушается о погибших без покаяния и переживает вот это вот всё. Может быть, почему нет? Только вот происходит всё это (если происходит вообще) где-то там, за кадром; читатель этого не видит. Плюс беседы с отцом Бенедиктом бывают один раз в конце книги, и то не в каждой, а через одну. Конкретно приведёные в цитате слова — из предпоследнего тома. Как будто автор спохватилась и прикрыла прежние художества фиговым листочком.
Так что: как ни крути, а всё равно тут вместо христианства — попсовая жвачка.