Ещё несколько лет назад я обещал продолжить цикл о русском панке: его темной и светлой стороне в поисках смысла жизни и Бога Спасителя. Темная действительно была досконально рассмотрена [1]… А что со светлой?
На самом деле, чистого добра среди русского панка не существует. Все его авторы — это творческие люди с определенным страстным настроем. Поэтому в рассматриваемом обзоре не появится групп или людей явно святых и праведных. Но, во всяком случае, будут деятели, которые смирились с волей Божией об их спасении через веру во Христа Иисуса.
***
Начнем мы с группы максимально антигеройской: людей, изначально основавших свой имидж на радикализме, тоталитаризме, чистой «красно-коричневой сволочи» на момент основания. С «Банды четырех» и ее фронтмена — Сантима (в миру Илия) [прим. Трактирщика: географически группа не относится к Сибири, но преемственность с летовщиной довольно очевидна].
Само название группы ассоциируется с «национал-коммунизмом», со «сталинистской» формой самого зверского коммунизма в истории — азиатского. Это, конечно, отчасти самоирония (как и бесконечные отсылки на нацистских и фашистских героев)… А частично — реальная романтика. Как у «Красных звёзд», которые, правда, к христианству не пришли ни в коей мере.
Но что отличало Банду Четырех от иных нацболов с самого начала? Честность. Уже в первом их альбоме — «Безобразное время» — начиная с названия, видно признание проигрышности их бунтарского пути. «Темнота над Москвою» воцарилась над всеми радикалами. «На Маяковке Маяковский о[хрен]ел от сырой погоды» — это музыка такого радикального нигилизма (и в политической лирике, и в романтической), что становится морозно и страшно. Все тлен.
«Я лягу прямо на асфальт назло прохожим / А на Арбате алкоголик удавился».
Это музыка русского бунта — бессмысленного и беспощадного. Не женской истерики, как у Янки, не «я всегда буду против», а бунта, скорее, против самого себя. «И похоже все закончится только войной! Да здравствует вождь!»
Фашистская лирика? Да. Лирика подчинения властному внешнему идеалу.
Плохая репутация лжеца, насильника, убийцы никого не остановит
Плохая репутация — кто-нибудь поймет
Не надо думать о нем, не надо помнить о нем, не надо верить о нем.
Это — на самом деле крик о помощи. Но далее песни «Эдем» и «Я берегу свои грехи» показывают, что покаяния в этом крике ещё нет. И заканчивается альбом опять «Темнотой над Москвой».
Следующий же альбом — «Любовь это власть» — начинается с описания созданного самими же людьми ада (в котором конечно же они невиновны!). «Что ни день поминки, что ни ночь хоронят», «Я не виноват в том, что резервация здесь»...
Фашистская стихия бессмысленной войны продолжается: «Вот этот день обычный — лишь немного страшный»
«Что ни день попойки, что ни день гулянки».
В общем — что с этих маргиналов взять? Несерьёзные, гибнущие люди. Да? Но на самом деле это люди предельно серьезные и устремленные. Просто потерявшие ориентиры.
День завершился — никто мне ни в чем не поможет.
Любовь это власть одного над другим,
Любовь — это власть!
В этой глупой толпе потерял все святые приметы
Пропал интерес к соблюдению границ и законов
Пряничный домик — был он и нету
Долгой дорогою от остановки до дома
Осознание за собой высшей власти, осознание, что любовь к Богу или ближнему возможна только через уважение и подчинение ему и осознание своего потерянного положения — достаточно прямо прослеживаются в этой лирике. Далее ряд произведений про бессмысленную уличную борьбу — «Московское метро», «Живым тяжело», «Бунтарь». Ничем неутолимая тоска и отвращение к мещанству сублимируется в жажду кровопролития — «Москве не хватает крови» и дальнейшая экстремистская песня об этом. «Перерыв» — примерно продолжает тему «Резервации здесь», но ещё и указывает: «И на небе тоска».
В общем — уныние. Безблагодатность. Где же спасение?
То ли игра в лотерею, где все победители в рай
Переправа, переправа — берег левый далеко.
Верю или не верю на многие тысячи лет
Осознание ответственности за эти решения не покидает уличных беспредельщиков, лжецов, погромщиков и фашистов.
И вдруг идёт песня… «Христос Воскрес»:
Все друзья разошлись по знакомым бл**ям.
Я мог бы пойти с ними, но не пошёл…
Не знаю, отчего, но мне и здесь хорошо,
Я смотрю из подъезда, как кому-то бьют морду…
Христос воскрес! Воистину воскрес!
Сантим — человек противоречивый, и от такой не бесплодной надежды будущих благ к уличному беспределу метался в своей лирике много раз туда и обратно.
Но что отличает его, например, от Летова? Ответственность и подлинное уважение к высшей власти: мол, Господи, по делом нашим приемлем, лепи из нас что хочешь.
***
Теплая Трасса — группа моих земляков, самая известная панк-группа Барнаула. В 90-е очень тесно общались с Летовым, Янкой и прочими участниками сибирского панк-клуба (о них — в предыдущей статье). В отличие от прочих участников этого клуба, лидер команды Вадим Макашенец, по видимости, всегда заявлял себя как христианина православного. Но его творчество из 90х колеблется от спорного в этом смысле до откровенно кощунственного.
Лирика — призрачные образы из снов или детства. Кажется, вот-вот вспомнишь, где слышал, видел нечто похожее — такими родными кажутся некоторые строки. Я почти уверен — если копнуть материал по мистическим учениям (даже не обязательно христианским), вскроется много параллелей. Причем — случайных, интуитивно открытых заново. Преобладающее настроение — грусть. Мироощущение лирического героя трагично. И праведники горят, и сам он не спит ночами, выслеживая внутренних демонов.
Его вера — это не хлыст инквизиции, не оправдание стайного инстинкта, устаревших правил или человеческой власти. Она — сознательный выбор. Горький путь одиночек, на который становятся по собственной воле. Заметьте, я старательно уворачиваюсь от слова «религия» — очень свободолюбивыми показались мне эти песни. Далекими от -измов, правил, догматов.
Это описание [2], которое дано самому здравому из альбомов первой половины 90х. В целом в этих альбомах огромное количество случайного бреда или явных насмешек.
Но в альбомах следующего десятилетия — неисповедимыми путями значительно повышается уровень серьезности. Сами поэтические приемы — набор как бы случайных образов — сохраняются. Но серьезность становится предельной. Возьмём, к примеру, бонус-треки к альбому «Критика танка» 2003 года.
Убиенным братьям черная медаль
Вырвало проклятьем кандидата в рай
Эй, ликуй, природа! Господи, спаси!
Хоть до крышки гроба, только донеси!
Есть и переписанные песни… Достаточно тщеславного толка («Моя анархия» и «Мертвый мир»): «Судья святой, твой приговор — это я», «Хорошо умирать путеводною звездой».
Вообще бич этой группы — какая-то лютая гордыня. Именно поэтому даже будучи христианином, претендующим на Православие — Макашенец очень долго избегал ассоциации себя именно с системной, упорядоченной религиозностью. Самость так и прёт. И в этом смысле, наверное, эту группу стоит отнести к середине между светлой и темной стороной.
В «Косяках» посреди случайного бреда есть и ценные образы… Но смешаны с бредом.
Я вам песню пою —
Мы на свет появляемся дважды
Не горят без греха кострюки
Без любви не бывает прощенья
А вот «Зачем человеку крылья» действительно ставит проблему гениально:
Укрепи на гробовой доске, сто дорог — одна из них твоя,
Помолись за брата на игле, ничего плохого в этом нет
Зачеркни картинку на окне, расцелуй дрожащего кота
Наведи порядок на столе и о стол — пустой башкой
Обнажаясь за чертою слов, все вопросы будут как один,
Как один из тысячи богов, как один последний твой шаг
Из этого видно, что при всем свободолюбии автор прекрасно понимает: един есть Бог и Спаситель всех человеков и действительно для спасения от отчаяния должно к Нему обратиться.
Вообще, если у предыдущей группы главная добродетель, позволившая вступить на путь истинного христианства — честность, то у Теплой Трассы — надежда.
В альбомах 2010х годов последовательность и религиозность духа лирики радикально повышается. Стих «Живи» не просто жизнеутверждающий: он — такой же напряжённый, как «Я играю на гармошке», но много более обнадёживающий. Он действительно актуален для людей на грани самоубийства.
Собственная немощь осознаётся тоже более серьезно, чем в первых альбомах:
Смерть убивающий, жизнью играющий,
Я твой цепной барбос, милая Родина!
Грешен я, мальчики,
Грешен я, девочки,
И от судьбы такой вам не уйти…
И даже горячечный бред становится духовнее:
Спаси, когда кругом враги,
Спаси их цифру шесть,
Яви всему Свои шаги,
Яви вселенной всё как есть
«Пусть» тоже довольно серьезное произведение, где упоминается Господень Страх (хотя и «в кедах») и признаётся: «Всё здесь в руках Твоих».
В альбоме 2015 года «Азбука» собраны в основном ранние стихи, но композиция отбирает (в массе) наиболее моральные и благочестивые стихи. Например, в начале альбома: «Моли Отца горячим словом / И потерпи Его иглу», «Прими наш образ и держись, / Простой сюжет — святая жизнь». «Гитара» — стих, посвященный Александру Непомнящему (о нем — ниже). «Поезд пребывающий» — композиция гениальная, текст прочитайте сами [прим. Трактирщика: песня стала одним из мысленных саундтреков к роману «Это ли революция?», сюжетной линии Павла Кирова, который списан с автора этой рецензии].
«Война» — также произведение очень сильное:
Убивают меня, убивают тебя
Те кто жизни не видел ни разу,
Они выросли здесь, где Отчизна моя
Подчинилась мольбе как приказу
Убивают себя те, кто против любви,
Упыри и недочеловеки,
Они катятся вниз по пролитой крови -
Это было и будет вовеки
«Любовь непобедима»:
Враги Любви на нас идут,
Они сильны нахальством,
И крепок стойкий их недуг
Обманом и бахвальством,
Идут враги в последний путь…
Любовь непобедима!
«Пламя во льду»:
Мы научим вас плакать!
Мы заставим вас жить!
«Любите людей»:
Любите людей в тисках наживы,
Любите людей, пока вы живы,
Любите людей и все народы
Вас будут любить все сильней и сильней
Любите людей, пусть бесы в них лают
Любите людей, когда вас убивают
Обман и прелесть и обида земная
Научат как правильно мучить людей
***
Александр Непомнящий был одним из известнейших нацбольских поэтов: молодым, злым и периодически богохульствовавшим. Ему принадлежала даже песня с гностической ненавистью к Богу Израилеву за события Ветхого Завета.
Его альбом 1999 года все ещё полон смеси матерных выражений с упоминаниями Господа… Но в 2000 году, по видимости, произошла метанойя. Примерно в этот же период Александр повелел уничтожить и изъять из продаж свои откровенно богохульные произведения. И после этой искренней метанойи был записан альбом «У Морриса». В «Автостопных» (песни взяты из 90х) сохраняются гностические намеки:
Божок конечных замкнутых небес
Грех заподозрив, поделил нас пополам,
Чтоб, одиночество помножив, бунт пресечь,
Он множил дали в деньгах тьмою колдовства
Но тут, по видимости, речь о боге века сего, а не о Боге Творце, Боге Библии (так как явные хулы на Бога Библии уже были удалены).
«О нашем поражении» — гимн отречения от во зле лежащего міра и всех мірских побед, напоминающий, что христиане «цивилизационно» обречены на поражение.
«Китеж» переосмысляет более ранние национальные и революционные идеалы:
Если все-таки Москва до сих пор — Третий Рим,
То не может Москва быть лишь для москвичей.
Если русская земля до сих пор — Третий Рим,
То быть русским — больше, чем быть просто русским
Враг все равно уничтожит наш лес —
Это значит всего лишь, что ни пяди без боя.
«Ад» есть песня, очевидно, рефлексивная.
Внутpенняя пуля в тысячу кpат хуже чеченской
Внутpенняя пуля в сотню кpат хуже Блаватской
Искоpка подземного огня бьет насквозь
Бpоню любых миpовоззpений,
Веpу в пpавоту своих высоких стpемлений
Точно в сеpдце, где засела падла — я…
«Дерево спасёт огонь» высмеивает революционный угар и в целом «движ», призывая к истинному освобождению во Христе.
Кому баранья похлебка,
Кому пламя, что преобразит
Одной на всех Божьей волей,
Свободней, чем ветер в поле,
Там, где майор при исполнении
Грозою убит
(прим. Трактирщика: но всё же гностические нотки о гибели власть имущих сохраняются)
В тексте также упоминается бытовая экстрасенсорика и НЛО, политические экстремисты, дихотомия евразийцы-атлантисты.
Характерно, что воинственное антизападничество (знаменитое «Всем кто любит Вавилон») в новых альбомах сохраняется («Весёлая славянофильская»). Но борьба с этим во «Всемирном государстве» предлагается скорее духовная:
И не помогут тебе Двери Восприятия,
И не отмажут ни Генон, ни Ги Дебор, ни Маркс,
И не спасет тебя вера в прошлое,
И не пощадит надежда на будущее.
Конец игре. Костер погас. И никому не разжечь.
Вот только Свет над бездной не засыпать пеплу.
Только святые, только мученики знали
Как победить, как стать свободным, как убить в себе
Следующий альбом того же года — «Поражение» — включает в себя в основном те же композиции. Кроме них можно выделить «Исповедь», одну из более-менее массово известных песен автора с образами мытарств. Разумеется, остаётся и экстремистская тематика («О разжигании»), где уравниваются НАТО, ООН, МВФ, ЦРУ с Гитлером и Холокостом, а Государство — с Антихристом.
Из других, более поздних альбомов, примечательна «В защиту свободы слова»:
Свобода слова — это высоко.
Ее осуществляли апостолы, пророки
Под пытками и муками, ударами камней
Летело слово над землей свободной птицей.
Но причем здесь либеральный журналист,
Что обличая, знает — он в оплаченной «массовке»
И пуля не грозит ему, а в начале был
Иуда, что «сказал всю правду» — как в передовицу
Осины помнят про его правдивый дар -
Так был получен первый журналистский гонорар -
А Правда там, где Царские Врата,
А на западе — по прежнему тьма.
Вообще в альбомах Непомнящего примечательна именно метанойя, покаяние. Это — наверное, главное, что его выделяет и делает стихи особенно проникновенными даже по меркам «светлой стороны». А вот что его заводило в ловушку — так это чрезмерный дух протеста, некоторый романтический «антисистемный» который периодически заводил на грань гностицизма.
Но в целом я бы признал его композиции образцом рока с христианскими мотивами.
И, наконец, «Инструкция по Выживанию» — группа Омской панк-формации под руководством Романа Неумоева, ближайшие друзья Летова и Янки. В отличие от указанных авторов, всегда всерьёз симпатизировали именно православному христианству.
Тем не менее ранние их альбомы носят в основном чисто нигилистический характер (примерно тот же, что у Летова). В 1992-1993 альбомы смешивают отчаянный нигилизм с политическим экстремизмом известного всем толка («русский нацизм»). В этом смысле можно увидеть в идеологической тональности некую параллель с Бандой Четырех, но сибирские условия способствовали более обще-философскому и менее «уличному» характеру лирики.
Из раннего творчества возьмём концертное «Выступление на фестивале "Индюки"» 1992 года. К сожалению, составление рецензии тут осложняет традиционная трудность разобрать текст в композиции. Этот ранний альбом весьма показателен своей структурой, да и песни того времени — до сих пор наиболее известны из творчества ИпВ, в том числе — благодаря кавер-альбому от Егора Летова (1990).
Выступление начинается с главной темы любого уважающего себя сибирского панка — «Непрерывный суицид». Всем ценителям сибирского панка известны эти душераздирающие строки, в том числе о том, что молоту Христову не остановиться.
Далее идёт антисоветчина вперемешку с русофобией:
Своеобразная поэзия лозунгов,
Квадратные дюймы общей жилплощади,
Плечом к плечу — в бесконечную очередь.
О! Моя северная страна!
Общий нигилистический дух очевиден. «И никто нам не поможет, и не надо помогать».
Впрочем, некий способ решенья всех проблем автор представляет, но, во первых, это скорее бессильная злоба, чем серьезный план, а во вторых я уважаю закон Российской Федерации и не буду ссылаться на экстремистские композиции.
Далее траурно-самопохоронная «Стая воронов». И не менее траурная уже по отношению ко всей стране «Корона», в которой русский бунтарь, антисоветчик и неформал искренне сокрушается о погибели Государя. Эта песня текстуально выбивается из общего панк-контекста и вполне могла принадлежать индоктринированным монархистам.
Следующая песня («Осенний драйв») нарушает общую атмосферу безнадёжности, скорби и озлобленности:
Я уж не верил, что снова усну среди твоих блестящих огней,
Милый берег родного дома.
Жизнь становится новой как власть,
Мы выживаем, мы не верим, мы ведем непрерывный бой.
Следующая песня смешивает пессимизм «Короны» и некую надежду:
Взгляд твой закованный в вечную — и белый затаенный огонь.
Из чистого зарева нежного пламени Божьей веры,
Взгляд белокаменный -- все, что осталось от веры.
От Веры.
Любовная лирика в этом контексте тоже выглядит интересно:
О, светел Бог, ты любимая не плачь,
О, видит Бог, что время встречи нам назначено.
Ведь видит Бог,
И слышен вздох
Как суицидальный нигилизм переходит в «видит Бог» в одном и том же альбоме? Дело в том, что одно описывает естественный уклад міра, во зле лежащего (в котором растет автор), а другое — ту высшую надежду, которой вера может победить мір.
Эту мысль яснее всего выражает «В октябре»:
Да их мало живых, что как мертвенный вихрь
Возвращают сердца одному Богу,
Он сердцами храним, Он живой, Он любим
И они не живут на земле долго
Мало живых — потому что никто не хочет всех любить и быть за то распятым. Путь узок.
Собственно, поэтому же каждый любит погрустить о всяком непонятном. Эти слова «Инструкции» из другого альбома дают самый лучший анализ природы всей нигилистической сибирской лирики: как плода человеческого эгоизма и земной боли.
Мимо Бог впопыхах, в тишине ветра,
Не увижу ль его? На глазах слезы,
Но пароль Он споет: «Полюби грозы!
В них Моя благодать, в них покой силы!
Все могу тебе дать -- полюби, милый!»
Где увидел ты смерть? Дождь пройдет — снова Свет
Итак, Россия разлагается, Государь — великая скорбь — убит, — в целом настроение создаётся отчаянное, методы земной борьбы предлагаются глупые и скорее от того же отчаяния. Но у христианина есть ситуации, когда только один путь — на небо.
И лирика Инструкции по Выживанию хороша именно подчеркиванием этой мысли, осознание которой... Действительно позволяет выжить в беспросветных глубинах.
Примечания:
1) https://author.today/reader/521769/4938000
2) https://ttrassa.ru/disc-cn/