Автор: Лио Бертес (2022)
Русский панк — явление неоднородное. Но проблемы у него одни — экзистенциальные. Проще говоря — поиск смысла и желание не свихнуться от отчаяния. Или свихнуться, но в правильную сторону. Эти поиски идеалистичны и, по сути, религиозны. По крайней мере, у тех групп, которые себя позиционировали серьёзно, а не как раздолбаи. Впрочем, о смыслах музыки раздолбаев поговорить можно отдельно.
Самым серьёзным и экзистенциальным явлением в русском панке является панк «летовский», который стал поджанром стиля и фундаментом для львиной доли постсоветских контркультурщиков, причём не только музыкальных.
Игорь Фёдорович прошёл долгий и тернистый путь путь, начиная со «Все совсем не то», закончить на «Мы проснемся на другом берегу», а его близкие, соратники и продолжатели создали целые ветви жанра.
Только вот та протестная злоба, с которой все начиналось — почти всегда тормозит этот путь и поворачивает его непонятно куда. Нигилисты иногда приходят к Истине, а иногда — так и остаются в пустоте. Эта статья — анализ духовного пути русских панков. В первую очередь — сибирских, а также близких к ним идейно и эстетически.
Егор Летов
Движение сибирского панка началось с Егора Летова и его легендарной группы «Гражданская оборона». Были у Летова и более ранние проекты, но они по сути не отличались от первых альбомов ГрОб («Поганая молодежь», «Оптимизм», «Игра в бисер»). Эти альбомы — манифест панков-хулиганов, чем-то там в СССР недовольных. В СССР было много причин для недовольства, но вообще альбомы — смесь пьяного бреда с подростковым бунтом. В общем, типичный нигилизм. «Я верю лишь в свое небытие», «я встал и обнаружил что я мертв». Качество стихов у альбомов 1987 года («Тоталитаризм», «Некрофилия») — несколько лучше, но суть не поменялась.
А уже где-то в 1988 году начался самый важный период в истории русского панка — Летов и ко начали всерьёз искать идеал. Альбом «Всё идет по плану» начинается с боя курантов и стиха «А небо все точно такое же». «Система» с ее описанием бессмысленных и беспощадных путей (красота ради красоты, наркомания) продолжает эту тему. Но на пути к Истине, к Небу, к Богу — происходит внезапный поворот лбом об стенку и песней «Иуда будет в раю». Видимо, Летов все таки сел на колеса, раз вообразил что может вершить суд и властен над раем. В итоге, ступив на скользкую дорожку в «Иуде...», Летов приходит к «Человек человеку — волк», экологической повестке в «Лесу» и, конечно, «Суициду». Возможно, «Иуда будет со мной» таки означало желание попасть в рай, а не желание вершить суды.
Далее идет легендарная поэзия. Убив в себе государство суицидом и выступив против непонятно чего, Летов поет «Всё идёт по плану» (после вступительной фразы «однажды утром в Вавилоне пошел густой снег»). И эта песня про идущий к своему концу красный Вавилон заканчивается тем же «А небо все точно такое же». Небо то такое же, но вот Иуду туда не пустят...
Альбом «Прыг-скок», выпущенный в проекте «Егор и о***диневшие» — начинается с энцефалитного бреда «Про дурачка» — оформленного под нормальную и осмысленную (по меркам Летова) песню. «Не бывает атеистов в окопах под огнем», «добежит слепой, победит ничтожный». «О святости, мыше и камыше» — песня про поиски Бога. «Стократно свят у кого лежит в кармане то, что глазами не увидеть, мозгами не понять». Но и тут сразу же скверна поразила на пути и «вышло вовсе и не так», а из кармана вылезло безобразие. Облом. И «католический бум», «Кастанеда» и прочие фантомы из «Ночи» не помогают, все впустую. «Маленький принц возвращался домой», в пустые и бессмысленные декорации. И после этого приходится, найдя или хотя бы попытавшись найти Бога, Истину — начинать сначала. «Про мишутку» опять повествует о духовных поисках. «Мое описание меня бережет» опять возвращается к нигилизму и тому, что нужно все остановить, после чего идёт «Самоотвод» — песня про самоубийство Маяковского. А в «Ивановом детстве» «трамвай взял и поехал под откос». «Кто святой отец, кто ни разу не жилец». И, подводя итоги, Летов попытавшись приблизиться к небу опять спрыгнул на землю. А представление о том, что «качели летят на небо сами по себе» привело его в конце жизни к... самостоятельному «крещению».
Закончил же Летов, побывав нацболом и красным патриотом, отчаянно-психоделичными поздними альбомами. Например, «Долгая счастливая жизнь». Желание положить «х** на все на это и в небо по трубе» очень логично заканчивала «самостоятельные» духовные поиски и было уже просто наркоманией. Как и «Без меня» и «Извне». Желание получить помощь высших сил без всяких усилий к этому приводило к банальной наркомании, а желание «помочь себе самому» к паранойе из «Айи». «Но это все не здорово — это все не так». «Ангел устал» — наверное, песня про ангела-хранителя. «Белые солдаты», «Долгая счастливая жизнь» и «Вселенская большая любовь» — явно издевательство над самим пониманием счастья при сохранении памяти о том, что оно было. А все вокруг воспринимаются как «с неба мразь» и после войны из «Приказа 227» «в сердце — вареник, беляш — в голове». Альбом завершается оптимистично — «но мы проснемся на другой стороне».
Но в то же время, какая может быть «другая сторона», когда сам же Летов пел про то, что «Бога нет» (текст не самого Летова, а Кузьмы Рабинова)? «Сказал безумный в сердце своём: "Нет Бога!" Они развратились и стали гнусны в беззакониях; нет делающего благое» (Псалом 52:1).
Летов умер в запое. Этого достаточно, чтобы объяснить куда его завели его поиски (никуда). А он был близок. .. Но постоянно разворачивался с верного пути лбом об стенку.
Янка Дягилева
Среди всего этого (пост) советского панк-рока Янка была чуть ли не единственной женщиной, имевшей хорошую и популярную поэзию. А среди сибирского панка 80-х — единственной.
А ещё это самый яркий пример мутной смерти в этой тусовке (чем она и прославилась). Точная причина неизвестна, версии три — изнасиловали и убили, утопилась в реке и упала туда пьяной. К сожалению, эта позорная и отчаянная смерть была логичным завершением не менее отчаянной жизни. И сама Яна это понимала. Она вообще удивительно много понимала.
Начинается ее творчество с (анти) советского нигилизма («Как жить»), записанного среди одного из ранних альбомов Летова.
Среди ранних стихов есть «Особый резон» — упование на хоть какую то веру и надежду. Проблема в том, что эта вера это «авось поможет», собственно веры в ней нет. При этом даже такая вера воспринимается как что то спасительное, могущее вытащить. «Только страх реальный нам поможет», переходящее в «очень в точку если в одиночку» («Только дождь»). Попытка уверовать провалилась, видимо из за полного отсутствия усилий.
В итоге состояние полного отчаяния, заканчивающееся тем, что «крест на мосту сгорел». Конечно, в тексте сказано, что он «фальшивый», но... он — осознанно подожженый. В альбоме «Не положено» далее идёт «Особый резон» с его маловерием и попыткой укрепиться. А потом «мне все кричат — берегись». Но нечего уже беречь: креста нет. И опять облом.
В итоге, отчаявшаяся напрочь, Янка орёт «в тихий омут буйной головой» («На черный день»). Это манифест беснования, без попыток вернуться, с гаданием, смертью на каждом шагу, хаосом, энтропией и отчаянием .Проблема в том, что никакие вопли не спасут тех, кто сам кидается «в тихий омут» .«И как х**во мне никто не знает» — слышится крик одержимой. И это всё заканчивается рассуждениями о «несправедливой реальности» .«А к восьмому их посмертно примут в комсомол» («Деклассированным элементам») и «Медведь выходит душить собак» .
Логичным продолжением этого была композиция «Я неуклонно стервенею» из следующего альбома и «прогулками по трамвайным рельсам» .
И тут внезапно возвращается разум и напоминает, что все плохо. Очень плохо. И в итоге появляется... злоба на разум и песня «От большого ума». Естественно, сопровождаемые огромным количеством нытья. А вот «Рижская» опять напоминает про то, что весь этот ад — осознанный выбор, вольно цитируя фразу про бисер и свиней (где в роли зверя, судя по всему, Янка). Ну не хотела она возвращаться к человеческой жизни. Возможно, ей надоело что все слишком хорошо и просто, а может — это просто упертость.
Разборки, облом, суета, злоба и ненависть из «Гори-гори ясно» — это, конечно, состояние всей страны. Но, в то же время, это был именно личный выбор. «А вот чудеса, небеса, голоса и глаза» — уж не знаю, прелесть это или реально последний шанс, но и такое ни на что не повлияло. Пути назад уже не виделось. Ну и пошла Янка «коммерчески успешно принародно подыхать» («Продано»). Перед этим записав альбом «Ангедония» (на греческом — утрата вкуса к жизни).
Посмертно ей написали множество эпитафий про то, как она искала Бога, смысл, счастье и прочее. Про то что ее вопли отчаяния — якобы попытка приблизиться к Истине. Но она была близка, просто ушла, остановившись на пути. Несла крест, после чего его сожгла.
Черный Лукич
Вадим Кузьмин — один из ближайших товарищей Летова. Играл вместе с Летовым в группе «Спинки мента», но известен стал после первых альбомов от проекта «Черный Лукич». Эта кличка потом за Кузьминым и закрепилась.
«Трудно пить свободу из пустой бутылки» — так начинается самая известная песня Лукича, открывающая его первый альбом «Кончились патроны». Заканчивается она... надеждой на анархическую Вальгаллу: «Там для нас с тобою, там для них нет места». Далее в альбоме идёт «Мы идем в тишине по убитой весне» — гимн советских нигилистов, шедших по руинам разваливающегося СССР. Дальше «ты в октябре не увидишь меня» («Еду на север»).
Почему? Потому что «во мне живет совсем другой — такой как я, но хуже» .«Суконный коммунист» — песня про беснование, бывшее, видимо, источником вдохновения Лукича. «И если я сейчас пою — то это он во мне поёт». Тоскливое «мой недуг нельзя отнять — он как облако невидим» меняется на две чисто антисоветских песни, а потом на «Осень»: «лица поздних покаяний, лица ранних озарений, умер царь, угасла осень». И сразу бредовая «Я сегодня все смогу» про безумные желания. А после ещё одной антисоветской «РДРСП (Б) » идёт «Будет весело и страшно — будет больно и смешно». Ту вакханалию, в которую себя погрузили панки — она описывала точно. После очередного «Сталин партия комсомол» альбом заканчивается на «Мы из Кронштадта» — отчаянной песней бессмысленного бунта большевиков против большевиков.
Бесноватые суконные коммунисты и кронштадские бунтовщики — это очень печальные образы. Но гораздо тоскливее (хоть и менее злобные) образы в более поздних альбомах Лукича.
«Нам осталось ... Только тяжесть на душе» («Продана девушка»), «я yстал от этой жизни» («Вальтер»), «счастье есть, а смысла нет» («Смешное Сердце»), «Я когда-то был, я когда-то мог. Где дорога туда, где начнется дорога?» («Почти новая жизнь»), «Очень трудно не сорваться, за верёвочку держаться. .Бесполезные старанья и три года ожиданья .. Много песен грустных, нежных, непонятных, безнадежных» («Вересковый Мёд»), «Бежит толпа да поломала воpота» («Завял цветок»).
Русская тоска как она есть. А все эти крики и чувство мертвости из-за отвержения Бога. «Это в Ленинских Горах закричал и умер тот, кому не нужен Бог в морозных небесах». Пустая жизнь, беспощадная смерть, безнадега и отчаяние. Именно туда Лукича привело желание построить жизнь самому, без Бога. Невозможно есть эту свободу, невозможно выжить с ее помощью и невозможно жить этой свободой. Даже если кажется, что она нужна. Можно закричать и умереть.
Ермен Ержанов
Как мы видим из анализа творчества Летова и Янки — русские панки почти все верили в Бога. В смысле, признавали, что Он есть. Более того — признавали Его влияние на спасение, власть и вообще все очевидные христианские божественные качества. При этом помимо смутной веры в Бога большинство русских панков показали какое то знание христианской матчасти. Абсолютно уверен — Евангелие они читали.
Отголоски христианских символов звучат в творчестве Ермена Ержанова, группа «Адаптация». Это уже не тусовка Летова, но преемственность казаха от сибиряков — довольно очевидная. Стоит отметить для тех, кто не знает, идеи группы — коммунистические.
Репертуар Адаптации полон околохристианских цитат:
«Вавилон невозможно убить, его можно лишь убивать» («Уносимся прочь»), «Властители судеб вершили суды» («Тысячи долгих дней пустоты»), «А бесплодная баба будет молить у неба детей» («Снова и снова»), «Как предательски смеялся неприступный Вавилон» («Нечего терять»), «Небеса будут помнить, небеса будут знать — за что погибла в чистом поле благородная рать» («Партизанские будни»)
Также две песни полностью про отчаяние в высших силах («Небо» и «Небо в огне») и песня с откровенным названием «Поражение веры»
При этом же: «Попытайся стать в один миг святым, чтобы двигать горы и города, чтоб однажды утром сказать — могу!» («Пятый микрорайон»)
При этом две песни со строчками про сожжение храмов и одна про «безликую жертву религиозного угара», плюс ещё одна откровенно высмеивающая молитвы, плюс что-то исламское, плюс что-то буддийское. .
При этом ни буддизм, ни ислам, ни атеизм не пронизывают все творчество Ермена. Более того: Вавилон везде образ негативный, небо — позитивный, Евангелие — истинно, святость — возможна, молитва — помогает. Вроде как Ермен даже считал себя православным... периодически. Но неразборчивость, большая любовь к разрушению, склонность к отчаянию и общее маловерие привели его к тому, к чему привели. И неоднократно. Слава Богу, Ермен ещё жив, не лезет в петлю и в целом стал спокойнее. Шанс на покаяние есть всегда. Однако такие моральные проблемы — повод крепко задуматься.
***
Дополнение из 2025-го.
Как закончилась судьба титанов сибирского панка – в основном сказано в этой статье. Как правило они гибли трагично и без покаяния. Кузьма Рябинов почил за пару лет до написания статьи. Ермен незадолго до издания этого сборника объявил, что назло политике Путина уйдёт в 2026-м из ВКонтакта. Путин очень расстроится. Другие «постлетовцы»? Вадим Курылёв («Электропартизаны») продолжал подростковый бунт и в «полтос», защищал Пусси Райот, нынче является забубенным заукраинцем. «Красные Звёзды» разочаровались в революции, но нового идеала не нашли. Впрочем, судьба Романа Неумоева, Олега Манагера и Ильи Сантима сложилась таки иначе... Но об этом в следующий раз. А ещё на земле Омска возник рэп из Засады: во многом противоположный панку, но в чём-то неотрывный от него сибирской суровостью и извечной тоской.