Роман обладает рядом интересных идей. В наше время популярен постмодерн. Некоторые даже считают, что наше время и есть постмодерн и из него не выбраться. Но автор книги «Лавр», Евгений Водолазкин, утверждает радикально противоположное. Он использует инструменты постмодерна чтобы написать не-постмодернистский роман.
Главнаяидея, на мой взгляд, довольно православна.
Жизнь — это мозаика, распределённая во времени, со временем мы меняемся, память о нас прошлых исчезает, всё истлевает. Но. Если мы устремимся к вечности, то тогда спасёмся, вернее, нас спасёт Бог.
Быть мозаикой — еще не значит рассыпаться на части, ответил старец Иннокентий. Это только вблизи кажется, что у каждого отдельного камешка нет связи с другими. В каждом из них есть что-то более важное: устремленность к тому, кто глядит издалека. К тому, кто способен охватить все камешки разом. Именно он собирает их своим взглядом. Так и в твоей жизни. Ты растворил себя в Боге. Ты нарушил единство своей жизни, отказался от своего имени и от самой личности. Но и в мозаике жизни твоей есть то, что объединяет все отдельные ее части, — это устремленность к Нему. В Нем они вновь соберутся.
Написан роман легко: всё-таки, его создал филолог, идеи книги глубоки, но достаточно разжёвываются автором, чтобы понять их. О победе над смертью и временем, о роли человека в истории, о преступлении и наказании, о Боге. И здесь Водолазкин говорит по всем пунктам православное мнение. Получается, у романа нет никаких проблем?
Стоит ли читателю изучающему православие или исповедающему его полностью, довериться Водолазкину? Мой ответ — нет. И сейчас я продемонстрирую, почему.
Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял.
А сами вы ее понимаете, спрашивает Зигфрид.
Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем.
— Беседа о земле Русской. На месте Аверкия мог бы быть и Водолазкин. Однако непонимание не избавляет от ответственности.
Конкретно — 2 проблемы — юродивые и католики.
1. В романе используются жития реальных святых, но имена заменяются и творчески перерабатываются. Переработка достаточно хорошо встроена в повествование и события, которые происходят, заставляют вспомнить многих известных святых: Василия Блаженного, Ксению Петербургскую, Николай Кочанов и Феодор Юродивый. Всё это вызывает чувство узнавания. Но к сожалению, по непонятной причине, Водолазкин в уста некоторых героев, которые являются юродивыми и даже по воде ходят, вкладывает матерную брань.
События происходят в конце 15 века. Как раз в это время в 1480 году князь Василий III ввёл законодательный запрет на обсценные выражения. И в эти же года юродивые у Водолазкина матерятся. Действительно, была одна святая, которая материлась — Мария Дивеевская, но это пример из совсем другой эпохи, и делала она это по другим причинам. У Водолазкина же это просто бессмысленная грязь. Хотя бы потому, что он не святой, чтобы решать, когда можно ругатьcя, а когда нельзя, но оскверняет образ святых, вкладывая им мат в уста, хотя в их житиях такого нет. молодой талантливой авторши.
В житии реального Николая Кочанова есть слова, что он ругал народ, но о мате ничего не сказано. «Юродивый ходил по городу, творил неприличия, а в устах его всегда была молитва к Богу...». Молитва, а не мат. Кстати, о молитве в устах юродивых в романе почти не было речи. Конечно, это должно было быть тайно, но ощущения при прочтении были, что юродивые — просто хитрые трикстеры, а не люди, которые себя, в первую очередь, хотят унизить ради спасения своей души.
2. Амброджо Флеккиа. Очень важный герой в третьей части книги. Это католик, который поехал в Россию, потому что ему постоянно приходят в голову мысли о будущем, и он решил узнать о времени Апокалипсиса. Поехал в Россию, потому что это край мира. Ничего святого в нём не было изображено, кроме, в общем-то, его чудесной способности видеть будущее, просто так появившейся. Когда он умирает, Водолазкин пишет вот что: «Ему было видно и то, как в далекой Палестине не позолоченный, а вполне реальный ангел возносил к небу душу итальянца Амброджо Флеккиа». Вызывает недоумение — почему Водолазкин так решил? Ведь Амброджо во первых, католик, во вторых, даже если бы мы были экуменистами (или если это читает латинянин) — он не сделал буквально ничего доброго. Он просто попутчик, который рассуждал с главным героем о смерти и времени. Это даже не экуменизм это уже какой-то апокатастасис. Добрых дел не делай, верь как хочешь. И Господь тебя спасёт. Хочется сказать — лафа.
3. Бонусная проблема. Это всего-лишь одна цитата. Но она ярко демонстрирует мнение автора по поводу того как соотносятся Православная Церковь и католическая конфессия. Один из православных персонажей сравнивает православные и латинские храмы:
«Впечатление двойственное… С одной стороны, ощущение чего-то родного, потому что у нас общие корни. С другой — я не чувствую себя здесь дома, ибо наши пути разошлись. Наш Бог ближе и теплее, их же выше и величественнее».
И снова, даже если мы допустим (умозрительно, не сердцем) некую либеральную позицию: неужели филолог Водолазкин не читал, как Русь приняла Православие? Как пишет об этом в «Повести временных лет» прп. Нестор Летописец:
Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать.
Самые пышные богослужения как раз у нас, в Церкви. Их иконы это страстность, прямое нарушение постановлений Соборов, наши же иконы — благоговение перед святостью. Наш Бог и ближе, и теплее, и выше, и величественнее. А у них возвышается человек — папа. Вот что о нём писали сами католики: «Это лабиринт, где живет ужасное чудовище. Чтобы задобрить его, нет другого средства, кроме золота и наслаждений плоти. За них там продадут и Самого Христа» — Франческо Петрарка о папском дворце.
Итоги:
По итогу, роман обладает очень красивым стилем, захватывающим сюжетом, но пытаясь рассуждать о вечном, следуя религиозному учению православной Церкви, автор всё-таки впадает в прелесть мнения и рассуждает о важных догматах так, как ему хочется, а не как об этом говорит Церковь.
Есть информация, что Водолазкин скорбел 2 недели, потому что философская глубина должна была быть больше. Чтож, надеюсь, он и скорбел когда-нибудь о том, что религиозной точности этому роману тоже не хватило.